Чайковский напрокат: премьера “Щелкунчика” Артема Шошина в КМАТОБ

Партитуры Чайковского для современных хореографов – словно детские раскраски. Контуры заданы, остальное зависит от того, сколько в наборе карандашей. У Артема Шошина в арсенале были и краски, и ручки, и фломастеры, а также много впечатлений от виденного раньше. Так что, к последней странице его раскраска стала похожа на вздувшуюся и поплывшую кипу бумаги.

Щелкунчик Артема Шошина

ТЕКСТ: ПОЛИНА БУЛАТ

Изначально рыхлое либретто «Щелкунчика», казалось бы, легко поправить сегодня – каноны времен Чайковского давно в прошлом. Но, как и первые постановщики, нынешние хореографы часто увлекаются оберткой и уходят в зрелищность ради зрелищности, заодно оправдывая именем Гофмана стыдливо-агрессивные попытки затронуть темы смерти и сексуальности.

Конечно, не все лишены таланта сидеть на двух стульях сразу. Свобода называть вещи, как нравится, и карандаши, подобранные со вкусом, прославили, например, «Щелкунчиков» Мэтью Борна и Кирилла Симонова. Их Артем Шошин смотрел особенно внимательно, цитируя в своей работе чуть ли не дословно. 

Костюмы в стиле 50-х, аффектированная пластика гостей в первом акте и кабаре во втором – чистый Борн, черные снежинки – Симонов/Шемякин. Красть как художник Шошин ещё не умеет: эффектные приемы у него существуют вне контекста, сами по себе, и ключевая линия теряется среди них целиком. 

В пресс-релизе говорилось, что спектакль ответит на вопрос: «Кто же такой Щелкунчик?», но ответ получился неразборчивым. В первом акте Кларе презентуют куклу с головой из папье-маше, точно как в британском фильме «Фрэнк». Во сне кукла превращается в довольно неблагонадежного парня, который вместо дворца приводит Клару-подростка в подобие мужского клуба: там за длинноногой тореро гоняется бычок с голым торсом, экзотическая птичка под музыку индийского танца заманивает в клетку своего хозяина, две девушки в костюмах овечек семенят ногами в пуантах и пушистых шортиках, появляется даже медведь с плеткой. Судя по костюму, парень работает в клубе не то официантом, не то конферансье, и Клара, прежде не видавшая такой жизни, привязывается к нему накрепко. 

Почти вовремя в сон врывается Дроссельмейер и возвращает свою впечатлительную крестницу в реальность. Но легче не становится: шокированной, едва проснувшейся Кларе, он тут же подсовывает нового кавалера. Не такого статного и взрослого, зато (а вдруг!) с перспективами посветлее.

Щелкунчик Артема Шошина

Несмотря на массу прямых цитат и пластических оговорок по Фрейду, «Щелкунчик» намекает, где именно спрятан потенциал постановщика. Артем Шошин – лирик. Он с большой нежностью выписывает классические адажио и стремится быть изобретательным в вариациях, но пока не до конца верит в свои способности. Хореограф тонко чувствует женский танец и демонстрирует балерину с лучших сторон, не забывая про кавалера. Но что-то или кто-то вечно мешает ему сосредоточиться. И, словно стесняясь до наглости чистой красоты классического танца, Шошин пытается прикрыться то напускной метафоричностью, то иронией. 

Конечно, в «Щелкунчике» на языке классики говорят только главные герои – высокие чувства посреди кабаре. Их вариации поставлены не без шероховатостей в том, что касается линий и резких контрастов па, но академистам Алексею Потемкину и Яне Губановой было явно в радость исполнять более свободную хореографию.  

Не только солисты, все задействованные артисты получали удовольствие от этой красочной вакханалии на сцене Детского музыкального театра. Зрители, среди которых была добрая половина киевских танцовщиков, тоже были счастливы увидеть несерьезную альтернативу «голубой классике». Правда, самые громкие аплодисменты достались мягким костюмам мышей и кукол и разнузданным виляниям бедрами в духе балетмейстера Виктора Литвинова, заявленного соавтором либретто. Словом, Чайковского команда спектакля раскрасила вдохновенно, смело и выходя за контуры. На радость публике, которой явно полегчало от того, что прямо со сцены ей наконец разрешили не благоговеть перед искусством. 

 

Фотографии предоставлены хореографом.