Слово «драмбалет» появилось в СССР в ответ на поиски новых, современных советскому человеку форм и тем балетного спектакля. Физкультура, эстрада, машинное производство, народный быт меняли сам язык танца и обстоятельства для него.

Лауреат Сталинских премий Ростислав Захаров в своей книге «Искусство балетмейстера» назвал классический танец пластической драмой, слитой с музыкой, отметая самодостаточность движения. Ему вторили участники студии «Драмбалет» 20-х годов, утверждавшие, что «танец и пластика не могут осуществить театральное зрелище».

Драмбалет прочно опирался на литературный сюжет, и музыка нередко подчинялась именно либретто. Хореография становилась слишком буквальной и пантомимной, её можно было равнозначно заменить словами, и советские критики отмечали эту крайность. Хореографы прямо иллюстрировали литературный сценарий, оправдывая каждый танец бытом (например, чтобы дать главной героине балета «Красный мак» право на танец, по сценарию её сделали танцовщицей). Как писал искусствовед Виктор Ванслов, «выражение жизни в танце заменялось изображением танцев в жизни».