Небалетные: Иосиф Бродский

Новый герой рубрики «Небалетные» – русско-американский поэт Иосиф Бродский. В мире нет ни одной балетной постановки по произведениям или творчеству этого нобелевского лауреата по литературе, однако его жизнь так или иначе постоянно пересекалась с балетом. Что довольно удивительно, ведь Бродский о своём отношении к балету говорил историку культуры и автору книги «Диалоги с Иосифом Бродским» Соломону Волкову следующее:

«Бродский: Я знаю колоссальное количество балетных – что балерин, что мужиков-солистов. Но тем не менее меня балет никогда особенно не интересовал. И до сих пор не интересует. Хотя, надо сказать, когда я вижу на сцене Барышникова, то это ощущение совершенно потрясающее. Я даже думаю, что это вообще уже даже и не балет – то, чем он занимается.

Волков: А что же это такое, если не балет?

Бродский: На мой взгляд, это чистая метафизика тела. Нечто сильно вырывающееся за рамки балета.

Волков: В годы вашей молодости в Ленинграде молодые поэты обсуждали балет как нечто заслуживающее уважения?

Бродский: В моём кругу – никогда. Мы все – то есть сколько нас всего и было? по пальцам можно пересчитать, – так вот, мы все к балету относились, если так можно выразиться, по-офицерски. Балерины, цветы… […] Так что к балету я никогда всерьёз не относился. Видел однажды «Спящую красавицу», видел «Щелкунчика» – малышом, мать меня повела. И конечно, бесчисленное количество «Лебединых» по телевизору».

ТЕКСТ: ОЛЬГА БАДЕЛИНА

Иосиф Бродский

За довольно короткую жизнь петербуржец с восемью классами образования успел поработать фрезеровщиком, помощником прозектора в морге, моряком на маяке и рабочим в геологических экспедициях. Он пережил три ареста, экспертизу в советской психиатрической клинике, инфаркт, ссылку в Архангельскую область, лишение гражданства, высылку из страны и несколько операций на сердце. Бродский был протеже Анны Ахматовой, вместе с поэтами Евгением Рейном, Анатолием Найманом и Дмитрием Бобышевым она называла их «волшебным хором».
Получив мировую известность как советский поэт-диссидент, Бродский после отъезда из Советского Союза смог стать частью американской культуры, а его портрет даже был напечатан на американской марке из серии «Выдающиеся поэты XX века».

Так что же с балетом в жизни Бродского? Общеизвестный факт дружбы с одним из величайших балетных артистов Михаилом Барышниковым породил множество стихотворений – шутливых и серьёзных, четырёхстрочных и многосоставных, – в которых речь так или иначе идёт о танце или Барышникове. Пожалуй, самое знаменитое посвящение танцовщику – «Классический балет есть замок красоты…»:

Михаилу Барышникову

Классический балет есть замок красоты,
чьи нежные жильцы от прозы дней суровой
пиликающей ямой оркестровой
отделены. И задраны мосты.

В имперский мягкий плюш мы втискиваем зад,
и, крылышкуя скорописью ляжек,
красавица, с которою не ляжешь,
одним прыжком выпархивает в сад.

Мы видим силы зла в коричневом трико,
и ангела добра в невыразимой пачке.
И в силах пробудить от элизийской спячки
овация Чайковского и Ко.

Классический балет! Искусство лучших дней!
Когда шипел ваш грог, и целовали в обе,
и мчались лихачи, и пелось бобэоби,
и ежели был враг, то он был — маршал Ней.

В зрачках городовых желтели купола.
В каких рождались, в тех и умирали гнездах.
И если что-нибудь взлетало в воздух,
то был не мост, а Павлова была.

Как славно ввечеру, вдали Всея Руси,
Барышникова зреть. Талант его не стерся!
Усилие ноги и судорога торса
с вращением вкруг собственной оси

рождают тот полет, которого душа
как в девках заждалась, готовая озлиться!
А что насчет того, где выйдет приземлиться, —
земля везде тверда; рекомендую США.

Иосиф Бродский

У Бродского и Барышникова было множество общих знакомых в Ленинграде. По словам поэта, оба бывали в общих компаниях и ухаживали за женщинами, жившими в одних домах. Однако их знакомство произошло уже в США: они встретились в доме у Ростроповича сразу после того, как Барышников остался в Канаде во время гастролей Кировского театра в 1974 году. Это было началом прекрасной дружбы – близкие отношения будут длиться больше 20 лет до самой смерти поэта в 1996 году. В самом их начале Иосиф Бродский придумал прозвища – Барышников благодаря имени стал Мышью, себя же поэт называл Котом. За три месяца до своей смерти Бродский подарил Михаилу стихи с таким посвящением: «Горячо любимой Мыши».

Бродский о Барышникове: «[…]он на меня произвёл – и производит – колоссальное впечатление. Причём вовсе не своими качествами танцовщика, тем более, что в этой области я специалистом ни в коем роде не являюсь. А прежде всего – своим совершенно невероятным природным интеллектом. Я вообще отношусь к людям, которые меня моложе, с некоторым – как бы это сказать? Ну, как старшеклассники относятся к подготовкам? Такой взгляд сквозь пальцы, да? А Барышников моложе меня почти на десять лет. Но Барышников – это существо абсолютно уникальное. Он родился день в день с Вольфгангом Амадеем Моцартом. И у них, я думаю, масса общего».

Спустя почти двадцать лет после смерти поэта в 2015 году Бродский вышел на сцену в моноспектакле с элементами пластики «Бродский/Барышников» режиссёра Алиса Херманиса. Этот спектакль – результат сотрудничества артиста и режиссёра, для которых поэзия Бродского была важной частью жизни. Получился завораживающий спектакль о том, что занимало Бродского – о времени, смерти, метафизике и любви – лучший из возможных памятников творчеству поэта, созданный поклонником и реализованный любимым другом.

Барышников не единственный балетный «невозвращенец», которого судьба свела с поэтом. В 1979 году политического убежища у США попросил другой знаменитый советский танцовщик, солист Большого театра, Александр Годунов. Иосиф Бродский по просьбе своего приятеля поддержал артиста и выступил его переводчиком в переговорах между США и СССР. Импульсивный побег Годунова обернулся настоящей драмой и дипломатическим противостоянием двух стран, находящихся в состоянии холодной войны – вместе с Александром на гастроли в США прилетела его жена балерина Людмила Власова. Она провела три дня в самолёте в аэропорту Кеннеди, пока две сверхдержавы пытались договориться о встрече мужа и жены. Как мы теперь знаем, встреча не состоялась: Александр Годунов остался в Штатах, успел поработать с Барышниковым (с которым они, кстати, вместе учились в Рижском хореографическом училище) в ABT, создать свой танцевальную компанию и даже сняться в «Крепком орешке». Мила Власова вернулась в СССР, развелась с мужем и ушла из балета в спорт – она и сейчас успешно работает хореографом танцев на льду.

Бродский никогда не скрывал, что вдохновение своё он черпал, в том числе, из отношений с женщинами. Одним из колледжей, в котором он преподавал в США, был женский колледж Маунт-Холок. Однажды на вопрос журналиста, как он себя чувствует, работая в этом старинном учебном заведении, поэт с улыбкой ответил: «Как лис в курятнике». Говорят, что донжуанский список Бродского был длиннее, чем у Пушкина.

Между его первой большой любовью Марианной Басмановой, родившей ему сына Андрея, и последней любовью и единственной женой поэта, итальянке с русскими корнями, Марией Соццани, ставшей матерью его дочери Анне, было множество других адресатов его любовных стихотворений. Елена Чернышёва, артистка Кировского театра, познакомилась с ним ещё в Ленинграде. В 1976 году она уехала в США, где успела поработать как хореограф с Барышниковым в ABT, а после 14 лет работала в New York City Ballet. Чернышёва дружила с Бродским всю его сознательную жизнь, он признавался ей в любви, но она так и не ответила на его ухаживания. Елена встречалась с ним в последний день его жизни, и именно она познакомила Иосифа с артисткой кордебалета Кировского театра Марией Кузнецовой в Ленинграде перед его отъездом на Запад. Мария Кузнецова родила Иосифу дочь Анастасию, которую, вот ведь забавный финт судьбы, из роддома на руках вёз Михаил Барышников.

Иосиф Бродский

Елена Чернышева: «Он придумал, что ему обязательно нужно иметь любовницу-балерину. А балет-то он вообще ненавидел и не ходил на балет. Я его однажды притащила, но я выбрала такую ителлектуальную программу. И он стал как бы снисходительно приобщаться к балету. Однажды он предложил: «Давайте «Лебединое озеро» переделаем». […] Я спрашиваю, как? «Ну, вот, представляете, выйдут четыре маленьких лебедя в наполеоновских киверах. Такие маленькие наполеончики».

М. К.

Ты узнаешь меня по почерку. В нашем ревнивом царстве
все подозрительно: подпись, бумага, числа.
Даже ребенку скучно в такие цацки;
лучше уж в куклы. Вот я и разучился.
Теперь, когда мне попадается цифра девять
с вопросительной шейкой (чаще всего, под утро)
или (заполночь) двойка, я вспоминаю лебедь,
плывущую из-за кулис, и пудра
с потом щекочут ноздри, как будто запах
набирается как телефонный номер
или — шифр сокровища. Знать, погорев на злаках
и серпах, я что-то все-таки сэкономил!
Этой мелочи может хватить надолго.
Сдача лучше хрусткой купюры, перила — лестниц.
Брезгуя щелковой кожей, седая холка
оставляет вообще далеко наездниц.
Настоящее странствие, милая амазонка,
начинается раньше, чем скрипнула половица,
потому что губы смягчают линию горизонта,
и путешественнику негде остановиться.